Ухожу
Ухожу, на уста налагая печать. Не дано промолчать, не дано умереть безвозвратно. Я ладонь положу на темницу, где сердце, согретое кровью меча, алой птицей, сорвавшейся с неба, бессмысленно спрятано. Мне и вправду везло, и от этого даже легко в белый пух облаков отправлять своё сердце стрелою Амура, в половину строки умещая и зло, и добро, осторожно добросить его до уступов нахмуренных. Ничего. Но теперь до отваги ли? Тетивой от натуги звенеть, зажигать в сердце пламени факелы, поджидать, опускаться под плеть. Ухожу, как другие ушли от меня, справедливо менять бытие на отсутствие оного. То ли Бог, то ли шут, я спешу наотрез отменять то, что мне не завьюжило голову. Никого. Только тень промелькнувшая рядом. Греть травой, холодить оберегом реки. Я один. Не оставить, в ладонях не спрятать серых льдин, белых звёзд огоньки.
Ухожу, на уста налагая печать. Не дано промолчать, не дано умереть безвозвратно. Я ладонь положу на темницу, где сердце, согретое кровью меча, алой птицей, сорвавшейся с неба, бессмысленно спрятано. Мне и вправду везло, и от этого даже легко в белый пух облаков отправлять своё сердце стрелою Амура, в половину строки умещая и зло, и добро, осторожно добросить его до уступов нахмуренных. Ничего. Но теперь до отваги ли? Тетивой от натуги звенеть, зажигать в сердце пламени факелы, поджидать, опускаться под плеть. Ухожу, как другие ушли от меня, справедливо менять бытие на отсутствие оного. То ли Бог, то ли шут, я спешу наотрез отменять то, что мне не завьюжило голову. Никого. Только тень промелькнувшая рядом. Греть травой, холодить оберегом реки. Я один. Не оставить, в ладонях не спрятать серых льдин, белых звёзд огоньки.